станцевать тверк. Один вопрос, сестра, – и она подставила мне свой кулачок для удара – традиционное в гетто «рукопожатие» своего. Я симметрично ответила на жест, тяжело дыша от исполненного номера. – Откуда?
– У каждого свои секреты, Кассандра, – улыбнулась я. – Скажем так: когда-то, очень-очень давно, я была танцовщицей.
– Ну ты, Бутина, даешь, – засмеялась в ответ Кассандра. – Уважаю, бро!
В этот момент кто-то из латиноамериканок-заключенных уже стащил у нас пульт от телевизора и нашел на одном из каналов сальсу.
– Бутина, – обратилась ко мне одна из них, – а так можешь?
И женщины одна за другой, все наперебой стали учить меня своим традиционным танцам. И чего я только не узнала в тот вечер – самбу, румбу, ча-ча-ча, хип-хоп и брейк-данс.
Веселый смех и радость наполнили наши обычно тяжелые от слез и страданий тюремные стены. Стоило веселью развернуться в полную силу, вошла надзиратель, офицер Диаз, тоже латиноамериканка. Она рассмеялась, закатила глаза, тяжело вздохнула и, сделав вид, что ничего не заметила, тихонько вышла из отделения. Мы все танцевали и танцевали почти до самого отбоя.
За десять минут до него Кассандра отобрала у нас пульт и строго сказала:
– Так, все, теперь пора петь вечернюю молитву.
Мы все собрались в круг, взялись за руки и закрыли глаза. Сперва Кассандра пела совершенно ангельским голосом «Отче наш», а затем каждый молился на своем языке – английском, румынском, испанском, корейском и, конечно, один человек – на русском. В какой-то момент я чуть-чуть приоткрыла глаза и увидела, что каждая из женщин улыбается, и этими улыбками в тот вечер, будто солнечным светом, освещался каждый закуток нашего тюремного царства.
Ты им не ровня
Следующим утром я позвонила Полу и с восторгом рассказала, как вчера меня приняли в клуб нашего афро– и латиноамериканского сообщества танцевальным посвящением:
– Ты даже представить себе не можешь, как я рада, Пол! Мне кажется, я никогда не была так счастлива здесь, как вчера, несмотря на то что я в тюрьме.
В трубке повисла пауза.
– Мария, ты знаешь, – медленно, растягивая слова, начал Пол. – Тебе не стоит этого делать. Ты понимаешь, ты им не ровня. Ты принадлежишь к другому обществу. Ты там по ошибке, а они все – преступники.
– Что значит «не ровня», Пол? Если они все преступники, то я тоже. Это вашим белым политикам, просиживающим кресла в сенатах и дорогих кабаках и не знающим жизни, я – не ровня, дорогой, – вспылила я. – Эти люди накормили меня, когда было нечего есть, они дали мне воды, когда меня мучила жажда, они дали мне одежду, когда мне было холодно, они говорили со мной, когда я была заперта в одиночной камере, они научили меня молитве, когда я забыла слова. Они спасли меня. Вы прячете их в тюрьмы, когда они от безвыходности воруют еду для своих голодных детей, вы не хотите видеть их, просящих милостыню, и на годы отправляете их в заключение работать за копейки, зачищая от них улицы, потому что они вашему взгляду неприятны. Они – моя семья, а не вы, – закончила я и повесила трубку. По щекам потекли слезы.
– Бутина, ты как? – сказала все еще заспанным голосом Кассандра, подойдя ко мне. – Слышь, сестра, не плачь. Что случилось?
– Нет, бро, все в порядке, я просто указала одной белой заднице его место.
– А, понятно, – понимающе улыбнулась Кассандра и добавила: – Бывает. Есть будешь? Я тут как раз бутерброды сделала. Пошли к нам.
– Буду.
За нашим маленьким столом уже расположились на серых пластиковых стульях «цветные» женщины и наперебой рассказывали истории про своих любимых, но оставшихся без матерей детей.
Я тебя никогда не забуду
– Мария, я бы хотел, чтобы вы посмотрели вот этот документ, – агент Хельсон протянул мне несколько листов бумаги. – Я полагаю, что вы имеете право знать.
«Господи, что они еще придумали?!» – подумала про себя я, но вслух лишь сказала: «Хорошо, Кевин».
В моих руках была распечатка электронного письма моего дорогого сердечного друга, Пола Эриксона, в котором он, с веселыми картинками и фотографиями с моего съезда организации «Право на оружие» в Москве осенью 2015 года, отчитывался о выполненной задаче – успешно проведенной разведывательной операции, о положении дел моей оружейной группы, а также ее возможной роли в построении «новой России» с новой властью во главе. Адресатом сообщения было руководство Национальной стрелковой ассоциации Америки и Союз консерваторов – одна из организаций в составе Республиканской партии США. В документе также излагались методы воздействия на русских, которые, по мнению автора, сродни туземным племенам, а потому для установления контакта им нужно дарить недорогие подарки из-за океана, как в свое время индейские племена получали от приехавших на Американский континент жителей Старого Света яркие бусы.
В моей голове всплыли яркие моменты начала наших взаимоотношений с Полом – когда он, как мне казалось, в качестве знака элементарной вежливости и внимания посылал мне подарки на день рождения – красочные веселые открытки, маленькие милые безделушки и мягкие игрушки. Он никогда не забывал добавить в коробку еще что-нибудь для моих единомышленников – наклейки с логотипом американских оружейников, брелоки и прочую дребедень, которая хоть и захламляла офис организации, но выкинуть это добро, как я считала, было просто неуважением к проявлению внимания со стороны единомышленников по ту сторону Атлантики.
– Мария, с вами все в порядке? – аккуратно поинтересовался Кевин, видя, как мое и без того бледное, изможденное месяцами тюремного заключения лицо теряет остатки цвета. – Мне действительно очень жаль, но мы полагаем, что вы должны знать правду. Видите ли, – добавил он, – не примите за грубость, но это поразительно, как вы, умная женщина с таким добрым сердцем, за такое длительное время ваших взаимоотношений ничего не почувствовали. Как вам известно, первый обыск, еще до вас, мы провели у Пола. И когда мы прочли все изъятые у него документы, не только о политике, но и о его десятках лет финансовых мошеннических схем, в которых он совершенно хладнокровно годами забирал последние деньги даже у самых близких ему людей (кстати, судя по всему, вы тоже в их числе), мы совсем иначе представляли вас, ведь, как говорят у нас в Америке, «Girlfriend always knows» (подруга всегда в курсе – аналог русской фразы «Два сапога – пара»). Но теперь мне кажется, что вы – совершенно другой случай. Кстати, вы имеете право подать на него в суд за те деньги, которые он украл у вашей семьи, пока вы
